Почему доллар стоит 500 тенге
Когда я был в Эмиратах в 2013 году и покупал в магазине напиток за 3,7 дирхама, мне сказали, что это ровно 1 доллар. В тот же самый день один доллар в Алматы стоил 150 тенге, а в Москве — 30 рублей.
Одна и та же зелёная бумажка, выпущенная ФРС — Федеральной резервной системой, центральным банком США. Но в разных странах за неё просят совершенно разные цифры. Почему так?
Когда я спрашиваю подростков, обычно получаю ответ вроде «потому что тенге слабее». Верно, но это не ответ, а просто переформулировка вопроса. То, что тенге «слабее» — это уже следствие. А причина кроется в том, как именно работают экономики этих стран.
Представь, что ты иностранец, у которого есть сто долларов. Ты можешь потратить их где угодно в мире, потому что доллар принимают везде. Но ты приехал в Казахстан, и тебе нужны наличные в местной валюте. Ты идёшь в обменник и спрашиваешь: сколько тенге мне дадут за мои сто долларов?
Обменник выдаёт тебе около 50 000 тенге. И дело тут вовсе не в том, что президенты стран подписали какой-то тайный «договор» держать курс на отметке около 500. Цифра на табло обменника — это цена, которая прямо сейчас сформировалась на бирже. Она зависит от рыночного баланса: какие объёмы валюты люди, компании и банки хотят купить, а какие — продать. Это не чьё-то волевое решение, а чистый закон спроса и предложения.
При этом номинал курса — это не прямой показатель силы экономики. Например, за один доллар дают около 150 японских иен, но это совсем не значит, что экономика США в 150 раз сильнее японской. Курс — это исторически сложившаяся пропорция. На неё влияют инфляция, количество напечатанных денег и то, сколько товаров страна продаёт миру. Но именно общая сила экономики определяет, удержится ли эта пропорция или валюта полетит вниз.
В 1986 году британский журнал The Economist предложил простой и наглядный способ понять, насколько валюта той или иной страны переоценена или недооценена рынком. Они назвали его Big Mac Index (Индекс Биг-Мака).
Идея гениальна в своей простоте: Биг-Мак примерно одинаковый везде. Рецепт один, издержки на продукты и кухню сопоставимые, а сам McDonald's есть более чем в ста странах. Честности ради: из Казахстана McDonald's ушёл в январе 2023 года, но цена аналогичного бургера в местных сетях работает для расчёта точно так же. Если Биг-Мак стоит в США около 5,7 доллара, а в Казахстане его эквивалент — около 1700 тенге, можно прикинуть «справедливый» курс по бургерному паритету.
Почему же реальный курс так отличается от бургерного?
Потому что тенге нужны в основном людям внутри Казахстана. А доллары нужны абсолютно всем и по всему миру — для покупки нефти, оборудования, смартфонов и акций на бирже. Спрос на доллары — планетарный, а спрос на тенге — локальный. А где выше спрос, там выше и цена.
В Швейцарии, например, Биг-Мак стоит около 8 долларов. По «гамбургерной» логике швейцарский франк переоценен — и так оно и есть. Франк считается одной из самых дорогих и стабильных валют, потому что его ценность подкреплена мощнейшей репутацией Швейцарии как мирового финансового центра. Спрос на него колоссальный.
The Economist обновляет этот индекс дважды в год. И хотя он задумывался как шутка, аналитики из серьёзных мировых банков до сих пор используют его как быструю и точную подсказку.
В 2018 году за один доллар давали примерно 5 турецких лир.
К 2024 году курс улетел до 34 лир за доллар.
Всего за шесть лет национальная валюта Турции потеряла около 85% своей стоимости.
Что случилось? Экономика Турции не испарилась, заводы не закрылись, люди не перестали работать. Но в одной точке сошлись три критических фактора: высокая инфляция (лиру печатали слишком активно), утечка капитала (инвесторы испугались и начали массово выводить деньги из страны) и падение спроса на турецкие товары на мировом рынке.
Вся эта конструкция накренилась, и баланс спроса и предложения сломался. В итоге люди, которые получали зарплату в лирах, за несколько лет сильно обеднели, хотя работать меньше не стали.
Это пример того, как быстро может измениться ценность денег, если экономическая политика даёт сбой.
Может показаться: «меня это не касается, я живу в Казахстане и зарабатываю в тенге». Касается, и очень серьёзно.
Когда ты смотришь американского блогера, который покупает вещь за 100 долларов и говорит «это сущие копейки» — он прав для своего контекста. В США на 100 долларов можно купить не так много. В Казахстане на эквивалент этой суммы (около 50 000 тенге) ты сможешь позволить себе гораздо больше вещей или услуг. Курс валют всегда подсвечивает разницу в стоимости жизни между странами.
Если в будущем ты создашь свой проект (например, IT-стартап или производство) и будешь экспортировать продукт в США или Европу, ты будешь получать выручку в долларах или евро. В таком сценарии крепкая иностранная валюта играет тебе на руку: зарабатывая там, внутри Казахстана ты сможешь позволить себе гораздо больше ресурсов для развития.
Если национальная валюта слабеет, твои накопления в тенге теряют покупательную способность. Но хуже другое: час твоей работы, твои знания и твоя жизнь автоматически становятся дешевле для остального мира.
Курс валют — это не просто скучные цифры в банковском приложении. Это главный индикатор того, насколько устойчива экономика твоей страны прямо сейчас.
В самом начале главы я подвёл тебя к мысли, будто у одного и того же доллара в разных странах есть «три разные цены» (в дирхамах, тенге и рублях). На самом деле это была уловка для простоты.
Стоимость у доллара одна, просто я измерил её тремя разными «линейками» местных валют. Это популярный психологический приём — разоблачение ошибочного предположения. Его часто используют в качественной рекламе или текстах, чтобы заставить мозг читателя включиться, начать искать подвох и глубже погрузиться в тему. Надеюсь, у меня получилось тебя зацепить.
Что важно вынести из этой главы
В следующей главе мы разберём, как деньги менялись на протяжении 5000 лет: от морских ракушек и крупиц соли до биткоина и мгновенных QR-платежей.